Неточные совпадения
Никогда не прощу вам, что вы меня обманывали,
скрыв от меня, что существует
другое устройство общества, посредством коммун.
Безумно летают в нем вверх и вниз, черкая
крыльями, птицы, не распознавая в очи
друг друга, голубка — не видя ястреба, ястреб — не видя голубки, и никто не знает, как далеко летает он
от своей погибели…
Он так хорошо умел
скрывать от других и удалять
от себя известную всем темную, наполненную мелкими досадами и огорчениями сторону жизни, что нельзя было не завидовать ему.
Я презирал себя за то, что не испытываю исключительно одного чувства горести, и старался
скрывать все
другие;
от этого печаль моя была неискренна и неестественна.
В эти два часа ожидания у Болгаринова Степан Аркадьич, бойко прохаживаясь по приемной, расправляя бакенбарды, вступая в разговор с
другими просителями и придумывая каламбур, который он скажет о том, как он у Жида дожидался, старательно
скрывал от других и даже
от себя испытываемое чувство.
В десяти шагах
от прежнего места с жирным хорканьем и особенным дупелиным выпуклым звуком
крыльев поднялся один дупель. И вслед за выстрелом тяжело шлепнулся белою грудью о мокрую трясину.
Другой не дождался и сзади Левина поднялся без собаки.
Захотел ли он
скрыть от самых стен, что у него происходило на лице, по
другой ли какой причине, только он встал, отстегнул тяжелые занавески окон и опять бросился на диван.
В двух этих мужиках как будто было нечто аллегорическое и утешительное. Может быть, все люди ловят несуществующего сома, зная, что сом — не существует, но
скрывая это
друг от друга?..
Эти размышления позволяли Климу думать о Макарове с презрительной усмешкой, он скоро уснул, а проснулся, чувствуя себя
другим человеком, как будто вырос за ночь и выросло в нем ощущение своей значительности, уважения и доверия к себе. Что-то веселое бродило в нем, даже хотелось петь, а весеннее солнце смотрело в окно его комнаты как будто благосклонней, чем вчера. Он все-таки предпочел
скрыть от всех новое свое настроение, вел себя сдержанно, как всегда, и думал о белошвейке уже ласково, благодарно.
Когда мысли этого цвета и порядка являлись у Самгина, он хорошо чувствовал, что вот это — подлинные его мысли, те, которые действительно отличают его
от всех
других людей. Но он чувствовал также, что в мыслях этих есть что-то нерешительное, нерешенное и робкое. Высказывать их вслух не хотелось. Он умел
скрывать их даже
от Лидии.
Еще прыжок: плетень и канава
скрыли бы их
друг от друга навсегда. За оградой — рассудок и воля заговорят сильнее и одержат окончательную победу. Он обернулся.
— Он не романтик, а поэт, артист, — сказала она. — Я начинаю верить в него. В нем много чувства, правды… Я ничего не
скрыла бы
от него, если б у него у самого не было ко мне того, что он называл страстью. Только чтоб его немного охладить, я решаюсь на эту глупую, двойную роль… Лишь отрезвится, я сейчас ему скажу первая все — и мы будем
друзья…
Его пронимала дрожь ужаса и скорби. Он, против воли, группировал фигуры, давал положение тому,
другому, себе добавлял, чего недоставало, исключал, что портило общий вид картины. И в то же время сам ужасался процесса своей беспощадной фантазии, хватался рукой за сердце, чтоб унять боль, согреть леденеющую
от ужаса кровь,
скрыть муку, которая готова была страшным воплем исторгнуться у него из груди при каждом ее болезненном стоне.
Жена должна
скрывать от мужа тайные движения своего сердца: таковы уже те отношения, в которых они стоят
друг к
другу.
Без него стало пусто в Москве, еще связь порвалась!.. Удастся ли мне когда-нибудь одному, вдали
от всех посетить его могилу — она
скрыла так много сил, будущего, дум, любви, жизни, — как
другая, не совсем чуждая ему могила, на которой я был!
Английский народ при вести, что человек «красной рубашки», что раненный итальянской пулей едет к нему в гости, встрепенулся и взмахнул своими
крыльями, отвыкнувшими
от полета и потерявшими гибкость
от тяжелой и беспрерывной работы. В этом взмахе была не одна радость и не одна любовь — в нем была жалоба, был ропот, был стон — в апотеозе одного было порицание
другим.
На
другой день я получил
от нее записку, несколько испуганную, старавшуюся бросить какую-то дымку на вчерашнее; она писала о страшном нервном состоянии, в котором она была, когда я взошел, о том, что она едва помнит, что было, извинялась — но легкий вуаль этих слов не мог уж
скрыть страсть, ярко просвечивавшуюся между строк.
Марья Степановна именно того и ждала, чтобы Привалов открылся ей, как на духу. Тогда она все извинила бы ему и все простила, но теперь
другое дело: он, очевидно, что-то
скрывает от нее, значит, у него совесть не чиста.
Сестрица послушалась и была за это вполне вознаграждена. Муж ее одной рукой загребал столько, сколько
другому и двумя не загрести, и вдобавок никогда не
скрывал от жены, сколько у него за день собралось денег. Напротив того, придет и покажет: «Вот, душенька, мне сегодня Бог послал!» А она за это рожала ему детей и была первой дамой в городе.
—
От других потаю,
от тебя не
скрою, любезненькой ты мой, — отвечал игумен. — Опять же у вас с Якимом Прохорычем, как вижу, дела-то одни… Золото водится по нашим лесам — брать только надо умеючи.
— Знаю, знаю, — перебил меня Гагин. — Я не имею никакого права требовать
от вас ответа, и вопрос мой — верх неприличия… Но что прикажете делать? С огнем шутить нельзя. Вы не знаете Асю; она в состоянии занемочь, убежать, свиданье вам назначить…
Другая умела бы все
скрыть и выждать — но не она. С нею это в первый раз, — вот что беда! Если б вы видели, как она сегодня рыдала у ног моих, вы бы поняли мои опасения.
Но этою мыслью о жизненной непригодности теперешней науки я старался
скрыть и затемнить
от себя
другую, слишком страшную для меня мысль: я начинал все больше убеждаться, что сам я лично совершенно негоден к выбранному мною делу и что, решая отдаться медицине, я не имел самого отдаленного представления о тех требованиях, которым должен удовлетворять врач.
На
другой день догадка моя подтвердилась: мать точно была больна; этого уже не
скрывали от нас.
Свежий ветерок врывался сквозь чугунную решетку в окно и то приподнимал ткань на престоле, то играл сединами священника, или перевертывал лист книги и тушил свечу. Шаги священника и дьячка громко раздавались по каменному полу в пустой церкви; голоса их уныло разносились по сводам. Вверху, в куполе, звучно кричали галки и чирикали воробьи, перелетавшие
от одного окна к
другому, и шум
крыльев их и звон колоколов заглушали иногда службу…
Каким-то теплом, радушием и гостеприимством веет
от таких домиков, все реже и реже встречающихся на святой Руси, не только в столицах, но и в губернских городах. Они год за годом уступают место домам
другого типа, — большим и красивым, но, увы, ни величина новых, ни вычурная красота их архитектурного стиля не могут
скрыть от глаз наблюдателя, что в основу их постройки положен не комфорт отжившего старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
Несмотря на усвоенный молодым Гариным
от своего
друга и руководителя взгляд на женщин, образ соблазненной им девушки, подруги детских игр, из-за слабости характера оставленной им на произвол судьбы, окутанной даже для него полнейшей неизвестностью, словом — образ Александры Яковлевны нередко мелькал в его воображении и часто заставлял его среди разгара холостой пирушки, при звуках опереточных мотивов, под веселый говор продажных парижанок, поникать красивой головой, чтобы
скрыть позорные, с точки зрения окружающих, светлые и чистые, невольно набегавшие на глаза слезы, — слезы угрызения совести.
Князь Виктор стыдился этих порывов, упорно
скрывая их
от своего
друга, и последний видел в нем только своего достойного ученика, благоговеющего пред учителем.
Под маской напускного равнодушия старался он
скрыть от других впечатление, произведенное на него самого этой метаморфозой. Это ему, однако, не удавалось. Вся его фигура служила олицетворением нахального довольства.
После похорон мужа она около месяца почти совершенно не бывала у Гиршфельда, а если и заезжала, то всегда на минуту, с каким-то растерянным видом, спеша к детям, к сиротам, как она с особым ударением называла их. Затем, хотя посещения ее участились, но она все-таки была совсем
другая, нежели прежде, и Николай Леопольдович уловил несколько брошенных ею не него взглядов, сильно его обеспокоивших. Из них он заключил, что она на что-то решилась, но это «что-то»
скрывает от него.
Тесно обнявшись, они шептались, как заговорщики, касаясь лицами и руками
друг друга, слыша дыхание
друг друга. Но Ромашов почувствовал, как между ними незримо проползало что-то тайное, гадкое, склизкое,
от чего пахнуло холодом на его душу. Он опять хотел высвободиться из ее рук, он она его не пускала. Стараясь
скрыть непонятное, глухое раздражение, он сказал сухо...
Но не бойтесь, по причинам, очень мне известным, но которые, из авторской уловки, хочу
скрыть, я избавлю читателей
от дальнейших подробностей и описаний выборов NN; на этот раз меня манят
другие события — частные, а не служебные.
Впрочем, прежде чем я пойду далее в моем рассказе, мне кажется, необходимо предуведомить читателя, что отныне я буду именовать Зверева майором, и вместе с тем открыть тайну, которой читатель, может быть, и не подозревает: Миропа Дмитриевна давно уже была, тщательно
скрывая от всех, влюблена в майора, и хоть говорила с ним, как и с прочими офицерами, о
других женщинах и невестах, но в сущности она приберегала его для себя…
Когда это объяснение было прочитано в заседании, я, как председатель и как человек, весьма близко стоявший к Иосифу Алексеичу и к Федору Петровичу, счел себя обязанным заявить, что
от Иосифа Алексеича не могло последовать разрешения, так как он, удручаемый тяжкой болезнью, года за четыре перед тем передал все дела по ложе Федору Петровичу,
от которого Василий Дмитриевич, вероятно,
скрыл свои занятия в
другой ложе, потому что, как вы сами знаете, у нас строго воспрещалось быть гроссмейстером в отдаленных ложах.
Скрыть это происшествие
от пани Вибель Аггей Никитич нашел невозможным, и на
другой день, придя после обеда в аптеку, он рассказал ей все и задал тот же вопрос, который делал самому себе, о том, кто же могли быть эти два человека?
Он не
скрывал от себя, теперь еще менее, чем прежде, что повиновение воле брата может подвергнуть его серьезной опасности, но сознание долга превозмогло все
другие чувства.
Оправдалась она и в данном случае: болезнь Николая Павловича оказалась очень кстати, она помогла
скрыть его покушение на свою жизнь
от начальства, так как за время ее
от незначительного поранения виска не осталось и следа, хотя, как мы знаем из слов Бахметьевой, это не совсем осталось тайной для петербургского общества, и рассказ об этом с разными прикрасами довольно долго циркулировал в гвардейских полках и в великосветских гостиных, но затем о нем забыли, на сцену выступили
другие злобы дня, главная из которых была предстоящая вновь война с Наполеоном, как бы предугаданная русским обществом и войском ранее, нежели она стала известна правительственным сферам.
Андрей Павлович не удивился приезду к нему Николая Павловича, так как знал о полученной записке и ожидал, что его
друг не
скроет от него результата любовного послания, которого он был случайным почтальоном.
— А то, что прямо бы сказала, что люблю
другого, и потому — хочет он для нашего сына
скрыть это, пусть
скрывает, а не хочет, то тогда я уеду
от него.
Но, кроме этой, оказались и
другие причины отказа
от места воспитателя: его соблазняла гремевшая в то время слава одного незабвенного профессора, и он, в свою очередь, полетел на кафедру, к которой готовился, чтобы испробовать и свои орлиные
крылья.
Если же встречаются
друзья, которым
друг от друга скрывать нечего, то разрешается полюбопытствовать...
За
другим столом театральный критик, с шикарной бородой, в золотых очках, профессорского вида, Н.М. Городецкий писал рецензию о вчерашнем спектакле, а за средним столом
кроил газеты полный и розовый А.П. Лукин, фельетонист и заведующий московским отделом, в помощники к которому я предназначался и
от которого получил приглашение.
— Вот, милостивый государь, каким я, по неимуществу моему, грубостям подвержена, — сказала Музовкина, нисколько не конфузясь, — конечно, по-християнски я должна оставить это втуне, но не
скрою от вас, что если бы не была я разлучена с
другом моим Федором Гаврилычем, то он, без сомнения, защитил бы меня
от напрасных обид…
И, разделив страницу вертикальною чертою пополам, я на одной стороне выписал из статьи Михайловского негодующие вопросы Богучарскому, почему он
скрыл от читателей такие-то и такие-то цитаты из Успенского, а на
другой стороне — выписки из статьи Богучарского как раз с этими цитатами.
Приступая к делу, мы с Клестовым не
скрывали от себя тех трудностей, которые нам предстоят в связи с составом Нашего товарищества. Большинство московских писателей, его составлявших, были типические москвичи того времени — «милые человеки», не считающие возможным обижать
других милых человеков, очень ко всему «терпимые», враги всяких «крайностей», розово-либеральные, впрочем, считавшие себя носителями всякого рода «славных традиций».
Но на
другой же день он уже ходил угрюмый. Когда он вышел утром за ворота, то увидел, что последние вымазаны дегтем. Значит, по городу уже ходила «слава», так что если бы он и хотел
скрыть свое «бесчестье», то это был бы только напрасный труд. Поэтому он приколотил жену, потом тестя и, пошатываясь как пьяный, полез на верстак. Но
от кабака все-таки воздержался.
Быть может, князь, которого он принял как сына, нанес ему в тот же день кровавое оскорбление, ему, лучшему
другу отца его; ему, который готов был подвергнуть опасности собственную жизнь, чтобы
скрыть Серебряного
от царского гнева!
Заблеял дикий барашек, [Так называет народ бекаса, потому что он, быстро и прямо опускаясь вниз, подгибает одно
крыло, а
другим машет так часто, что
от сильного упора в воздухе происходит звук, подобный блеянию барашка.
Все остальные части шеи, зоб и хлупь — чисто-белые; из-под шеи, по обеим щекам, по кофейному полю идут извилистые полоски почти до ушей; спина светло-сизая или серая узорчатая; на
крыльях лежат зеленовато-кофейные, золотистые полосы, сверху обведенные ярко-коричневою, а снизу белою каемочкою; по спинке к хвосту лежат длинные темные перья, окаймленные по краям беловатою бахромкою, некоторые из них имеют продольные беловатые полоски; вообще оттенки темного и белого цвета очень красивы; верхняя сторона
крыльев темновато-пепельная, а нижняя светло-пепельная; такого же цвета верхние хвостовые перья; два из них потемнее и почти в четверть длиною: они складываются одно на
другое, очень жестки, торчат, как спица или шило,
от чего, без сомнения, эта утка получила свое имя.
Вот точное описание с натуры петушка курахтана, хотя описываемый далеко не так красив, как
другие, но зато довольно редок по белизне своей гривы: нос длиною в полвершка, обыкновенного рогового цвета; глаза небольшие, темные; головка желтовато-серо-пестрая; с самого затылка начинается уже грива из белых, длинных и довольно твердых в основании перьев, которые лежат по бокам и по всей нижней части шеи до самой хлупи; на верхней же стороне шеи, отступя пальца на два
от головы, уже идут обыкновенные, серенькие коротенькие перья; вся хлупь по светло-желтоватому полю покрыта черными крупными пятнами и крапинами; спина серая с темно-коричневыми продольными пестринами,
крылья сверху темные, а подбой их белый по краям и пепельный под плечными суставами; в коротеньком хвосте перышки разных цветов: белые с пятнышками, серые и светло-коричневые; ножки светло-бланжевые.
С
другой стороны, Ольга Ивановна не могла
скрыть от родных своей любви к графу Петру Васильевичу.